Profilpipe.ru

Профиль Пипл
1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Почему меня называют кирпич

Репортаж с кирпичом на заводе

Не раз слышали мы от уважаемых архитекторов: «Ну да, наверное, и наши кирпичные производители что-то там выпускают. Но для премиальных проектов, как правило, выбирается импортный кирпич. У него и колористика, и качество, и срок службы…». Поездки за импортными материалами – это маркетинговый ход, призванный навязать потребителю дорогостоющую продукцию, парируют производители кирпича в России. Кому же верить?

Кирпич с эффектом флэш

Микроавтобус, чуть буксуя на снежных поворотах, подъезжает все ближе к заводским корпусам. С дороги хорошо видны крыши цехов предприятия, а вскоре показывается и аккуратное административное здание. Кирпичный завод Braer находится в нескольких десятках километров от Тулы. Построен он буквально с нуля. Заводские мощности загружены круглосуточно. Завод имеет собственный карьер красно-жгущейся глины. На предприятии самая большая туннельная печь, где кирпич проходит обжиг при температуре в 1000-1200 градусов.

— Это дает нам возможность производить керамику по так называемой флэш-технологии, — рассказывает технический директор предприятия Александр Логвинов. — Тот самый кирпич неравномерного обжига, который так ценят архитекторы.

Технология и впрямь одна из самых интересных и продвинутых в производстве кирпича. По сути, это метод «кислородного голодания». Под каждый ряд горелок — а их в печи более 500-т — неравномерно подается кислород. В итоге, на одном кирпиче можно добиться перехода от розоватого, например, к темно-зеленому. Оттенки могут быть самыми разными.

— Этот сорт называется «Баварская кладка». Партия обычно состоит из пяти или шести оттенков, все они смешиваются на одном поддоне, — дополняет Александр Логвинов. — До недавнего времени у нас такой кирпич не выпускали. Действительно, приходилось ездить «за три моря», чтобы приобрести «мозаичную» керамику. Сегодня она доступна у нас. Заметьте, по гораздо более дешевой цене.

Глина газами архитекторов

В цехах очень чисто, что удивительно для производства, связанного с глиной и песком. Видно, что производится тщательный контроль продукции. Везде стоят датчики. Причем продукция проверяется не только на завершающем этапе, но и на промежуточных.

Гостям показывают производственную линию, состоящую из сложной системы транспортеров, по которым шихта отправляется на дальнейшую переработку. Подводят к глазку туннельной печи, внутри которой бушует пламя в тысячу градусов. Людей в цехах мало, все процессы автоматизированы.

Участница тура, архитектор и руководитель мастерской «Уникум» Ольга Смоленская интересуется производством крупноформатных керамических блоков. Каждый такой блок по объему равен 14-ти обычным кирпичам, но за счет пористой структуры он легкий и невероятно энергоэффективный.

— Большие блоки — вот, что увлекает меня на данный момент, — признается Ольга. – На мой взгляд, такие блоки, или, как их еще называют, «камни» по некоторым показателям даже превосходят обычный кирпич: они теплее и работа с ними идет быстрее. Тут могут справиться даже неквалифицированные строители. Мне кажется, сегодня керамические блоки — это основной материал для строительства малой и средней этажности. И вот, сморите, теперь их выпускаюту и у нас.

— Скажу больше, именно блоки пользуются наибольшим спросом в глубинке, — дополняет Александр Логвинов. — Тут, действительно, серьезно экономятся раствор, рабсила, время.

— Даже при не совсем качественном монтаже кирпич в сравнении с другими материалами будет выигрывать, — делится своим мнением главный архитектор проекта «ДНК» Игорь Каширин. — Керамика, которую положили, что называется, тяп-ляп, будет выглядеть гораздо лучше, чем кое-как смонтированный вентфасад. Наряду с тем, что кирпич сам по себе интересен, есть современные технологии его применения: новые виды кладки, новые формы. Существуют системы подвеса кирпича на любой поверхности, вплоть до горизонтальной.

По словам Игоря, на предприятии его впечатлил кирпич с эффектом флэш цвета бордо.

— Вполне себе хороший набор кирпичей красных оттенков. Из них можно собирать очень интересные кладки. Кирпич вполне работоспособный. Каких-то откровенно плохих изделии я здесь не видел.

— Что нужно иметь в виду при проектировании из кирпича? – подхватывает тему Ольга Смоленская. — Во-первых, нужно учитывать его размеры, ведь толщина стены влияет на выбор утеплителя. Проемы и окна лучше располагать кратно количеству кирпичей. Хорошо бы при проектировании учитывать и «шаг» — чтобы лишний раз его не резать.

Импорт — больше понты?

Между тем, гости минуют цех формовки, сушки, обжига. Каждому хочется испытать местную продукцию на прочность. Еще горячий, сохраняющий пластичность кирпичик, взятый прямо с транспортера, активно жмут, тянут, перекручивают. Тот стойко сопротивляется.

— Да, но все-таки есть же разница между отечественным облицовочным кирпичом и импортным высококачественным клинкером? — не унимается скептически настроенная часть пресс-тура.

— Да, — честно признает Александр Логвинов. — За рубежом, действительно, достигли выдающихся результатов в изготовлении кирпича ручной формовки, наборной ручной мозаике и так далее. Но отечественный облицовочный кирпич сегодня ничем не хуже зарубежного аналога. И может посоперничать даже с клинкером. Давайте немножко углубимся в технологию: чем отличается клинкер от керамики? Правильно, водопоглощением. У клинкера оно до 6%, а у керамики — от 7 до 9-10%. Водопоглощение — это, по сути, плотность керамического кирпича. Плотность нашего керамического кирпича и его морозостойкость (100 циклов) практически сравнима с зарубежным клинкером.

— Какой кирпичный проект вы бы хотели воплотить в жизнь? — интересуемся мы у наших участников в завершении тура. Рассматриваем на крошечном экране телефона новые проекты наших гостей. Они — из кирпича!

Оказывается, Игорь Каширин буквально недавно закончил проект здания с кладкой кирпича в виде «сот». Планировал предложить его на конкурс по застройке в рамках реновации. Надо сказать, очень эффектно.

— С точки зрения архитектурной, есть тенденция возвращения к материальности в архитектуре, — говорит Игорь. — Если до недавнего времени здания могли рассматривать как чисто объемно-пространственную композицию (и здесь был хорош вентфасад), то сейчас чаще применяют кирпич, потому что он обладает собственной тактильностью. Микромасштаб, который воспринимается человеком с минимального расстояния — это очень ценная вещь. Так называемый эффект декоративности, когда ты можешь подойти к зданию на небольшое расстояние и разглядывать его. Здание может восприниматься с расстояния 100 метров, 20 метров, и вот ты уже в 3-х метрах… Стоишь, и тебе интересно. Фактура заманивает.

— У меня прямо сейчас есть проект, — признается и Ольга Смоленская. — Современное шале. Я буду использовать большие кирпичные блоки для конструктива. И отделка там будет как раз неравномерно окрашенным по флэш-технологии кирпичом.

— Где будете закупаться? Все-таки большой выбор и большой опыт производства такого кирпича — за рубежом…

Читать еще:  Установка кирпича по госту

— Я за использование местных материалов! И особенно после этой поездки! Если у нас нет возможности купить что-либо в стране, то можно сделать это за рубежом. Но если хотя бы что-то относительно заменяющее иностранные материалы существует, надо потреблять здесь. Вообще, знаете, я проповедую философию необходимого и достаточного. Мне всегда казалось, даже и задолго до сегодняшнего дня, что вот эти покупки иностранных кирпичей и какой-то необыкновенной черепицы — все чистейшей воды понты. Я бы даже сказала, лукавство по отношению к потребителю. Наш кирпич совершенно гарантированно ничем не хуже.

Другое дело, что отечественная продукция не очень популярна среди архитекторов, которые любят много зарабатывать, — продолжает Ольга. — Они ведут заказчика закупаться в итальянские (немецкие, французские) салоны. Заказчик платит бешеные деньги. При этом ровно то же самое можно сделать у нас, на заказ — и дешевле.

Знаете, как бы выспренно это ни звучало, покупая здесь, мы запускаем собственную экономику, позволяем ей расти, — подытоживает наша собеседница. — А покупая за рубежом, мы обрезаем себе крылья. Выводим деньги из собственной экономики. Ну, согласитесь, это же так очевидно!

Честно признаемся, настрой молодых архитекторов нас по-настоящему порадовал. И не важно, где зарегистрирована головная компания того или иного российского кирпичного завода.

Почему меня называют кирпич

КИРПИЧНЫЙ ПЕТЕРБУРГ — ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА

Первые петербургские здания строили из разных материалов – в том числе из кирпича. Говорят, что у Петра I был свой критерий качества продукта — как всегда, оригинальный и жесткий: кирпичи просто сваливали с телеги, и если при этом разбивалось более трех, то вся партия считалась негодной. Однако для XVIII и первой половины XIX века сама фактура этого строительного материала не была особенно ценной — здания штукатурили и раскрашивали, украшали лепниной.

Неоштукатуренными были в основном производственные и складские сооружения, казармы, парковые павильоны. Только позднее, в 1870-х годах, в Петербурге появился так называемый «кирпичный стиль»: прелесть фактуры была переосмыслена – возможно, не без влияния немецкого романтизма, увлечения русского дворянства Германией, немецкой философией и музыкой.

Штукатурка стала не нужна: оказалось возможным делать «живые» привлекательные поверхности, используя различные виды кирпича и его производные — полихромный кирпич, глазурованную керамическую плитку, изразцы, терракотовые вставки. Стиль прижился не только в Петербурге, но и в провинциях – благодаря удешевлению строительства и устойчивости таких зданий в условиях неласкового российского климата.

И через сто лет эти дома смотрятся благородно — как промышленные строения, так и храмы, и жилые дома. Ленинградский Металлический завод, бывший завод Гейслера на Петроградской стороне, по-восточному узорчатое здание бань на Большой Пушкарской, лютеранская церковь на Декабристов, 54, собор Иоанновского ставропигиального монастыря на Карповке и сотни других — все они по-прежнему выглядят свежо и впечатляюще.

Кирпич пришелся как нельзя кстати и для псевдорусского стиля в архитектуре конца XIX века: таково редкостной красоты, как будто вышитое кирпичом, здание в Угловом переулке, 7 (Обводный канал). Оно практически сплошь покрыто сложнейшим орнаментом из кирпичной кладки. И неоготика, и мавританский, и модерн — целый букет стилей на стыке двух веков использовали кирпич как богатейший выразительный ресурс.

Со временем менялась не только декоративная, но и собственно строительная функция кирпича. Всякий, кто бывал в квартирах старых петербургских домов, обращал внимание на то, что и стены, и подоконники там — полметра-метр, а то и больше. Такая толщина была нужна, чтобы согреться, причем все несущие стены строили из полнотелого кирпича. Даже оштукатуренный дом все равно требовал подобной тяжелой кладки. Да, это надежно. Долговечно. Фундаментально. Некоторые элитные загородные дома до сих пор строят по такой технологии. Но — неэкономично, затратно, а самое главное в нынешнее практичное время — не энергоэффективно. Такой дом очень дорого прогреть, и в любом случае часть тепла будет «отапливать улицу». В век экономии ресурсов подобное просто непозволительно. Поэтому современный «кирпичный стиль» — это явление по большей части чисто декоративное.

Материал фактически утратил функцию главной строительной «опоры» (если речь, конечно, не идет о реставрации старых зданий). Прочность и утепление без энергопотерь — все это берут на себя в новых зданиях иные строительные технологии и материалы. Метровые стены ушли в прошлое. Кирпичу же теперь свойственно иное — прежде всего, создание атмосферы. Культурной памяти. Ассоциаций. И того самого «человеческого измерения».

«Кирпич — принципиальный материал для современной архитектуры, — рассказывает российско-немецкий архитектор Сергей Чобан. — Как говорил выдающийся архитектор ХХ века Джеймс Стерлинг, «мы не хотим на наших зданиях видеть отпечаток резиновой перчатки, мы хотим видеть отпечатки живых пальцев».

Это сказано о живой, тактильной, приятной на ощупь и для глаза поверхности здания — о том, собственно, над чем всегда трудились архитекторы. И что было основательно забыто архитектурой модернизма, которая в основном работала формой, сочетанием голых поверхностей стены и проемов окон. На долгое время было забыто, что характер стены, ее «чувственность» неизменно является тем, что радует глаз.

Особенно сегодня, когда роль общественных пространств, роль пешехода удивительным образом возрастает во всех крупных городах. Мы воспринимаем город и стены все больше в человеческой перспективе.

Мы снова возвращаемся к тому, что было важно в начале ХХ века и раньше. Естественная, природная орнаментация стены, которую создает клинкерный кирпич, — самый простой способ добиться «измельчения», визуального дробления поверхности».

«Думаю, что в строительстве многоэтажных зданий кирпич окончательно перестал быть конструктивным материалом — говорит Никита Явейн, руководитель Архитектурного бюро «Студия 44». — Раньше архитектура здания определялась кирпичными конструкциями: были арка, свод, стена. Сегодня в больших поверхностях кирпич — всегда заполнение, с помощью кладки можно создавать своего рода пиксельные композиции с большим потенциалом декоративности и спонтанности рисунка. Кстати, нечто подобное я увидел в средневековых постройках Ирана. Кирпичная архитектура там восхитительна, она очень конструктивна, но в то же время кирпич там постоянно играет сам с собой, забывая о конструктивных системах. Надо сказать, что для меня природа кирпича была сильнее и полнее всего выражена в архитектуре Византии и Персии. Мне всегда казались странными, даже искусственными, выложенные в кирпиче некирпичные формы, например, античные ордера.

Кирпичная архитектура широко представлена в наших последних работах. Мы проектируем дома с разными типами фактур. В доме на Новгородской улице, который, кстати, почти достроен, членение объема на горизонтальные двухэтажные «пояса» акцентировано различными орнаментами фигурной кладки из клинкерного кирпича. В доме на улице Чапаева светлый отделочный камень образует своего рода «фахверк», заполненный рельефной кирпичной кладкой. При строительстве новых домов в Пскове мы хотим использовать кирпич ручной работы, длинный, немного напоминающий известняковую кладку, вставить изготовленные вручную изразцы. Если все получится, я думаю, это будут здания в духе традиционной псковской архитектуры, сочетающей камерность и хенд-мейд».

Читать еще:  Надо ли выдавать кирпича

Министр и кирпич

Культурная политика

В отношениях правительства и деятелей культуры наметился новый этап. 9 октября на заседании оргкомитета по проведению года культуры министр Владимир Мединский заявил, что современное искусство — это «голый король». Последовавшая реакция общественности показала, что он прав.

Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ / купить фото

За время работы Московской биеннале произошло множество разных мероприятий — выставки параллельной и специальной программ, круглые столы, лекции. А еще министр культуры РФ Владимир Мединский наконец-то определился и понял, что современное искусство ему не нравится. На заседании оргкомитета по проведению года культуры в России — он грядет в 2014 году — Владимир Мединский сказал: «Почему под современным искусством мы понимаем исключительно что-то непонятно кубическое, корявое, вплоть до груды кирпича, которую представляет собой инсталляция, финансируемая из госбюджета? — и добавил: — Современное искусство — это все, что делается сегодня. Если сочиняется классическая музыка — это тоже современное искусство, если снимается кино — это тоже современное искусство, спектакли Додина, Эйфмана — тоже современное искусство».

Министр не первый и не последний гражданин планеты, запутавшийся в терминах. Есть искусство как вообще сфера эстетики и артистизма. Искусством называют любое с блеском или вывертом сделанное дело — искусство макраме, искусство йоги, искусство, не знаю, маркетинга. Есть «современное искусство» — это все, что происходит в музеях и галереях примерно с 1960-х годов. После победы над фашизмом везде в Европе, кроме СССР, считалось, что искусство, которое гитлеровские идеологи назвали «дегенеративным» и уничтожали в массовом порядке (у нас этот процесс начался после войны во время антикосмополитической кампании), как раз таки лучше, уважительнее к личности, чем торжественные вариации на неоклассические темы, прославляющие немецкое (русское, итальянское) оружие, фенотип и генотип. Заодно в среде художников укрепляется недоверие к школе и ремеслу. Ведь обучение обычно происходит на государственные деньги, а значит, в институтах и университетах утверждаются государственные ценности, в том числе идеологические. В то же время искусство берет все, что можно, у других видов — кино (так появляется видеоарт), театра (инсталляция — это декорация, перформанс — разновидность сольного спектакля). Так появляется деятельность, непохожая на «изо» в его довоенном понимании. Чаще всего это продолжение философии и социологии другими средствами, настаивающее на уникальности и неангажированности своей точки зрения и независимости от коммерческих и идеологических соблазнов. В идеале произведение современного искусства — это вещь, которая показывает, как и для чего она сделана, а значит, не вызывает у зрителя иллюзий, но (подчеркиваю, в идеале) развенчивает стереотипы и механику нашего мышления. При этом, оставаясь объектом эстетического созерцания, то есть вещью, которая постижима только для тех, кто умеет и любит получать определенный вид удовольствия.

С первых дней на новом посту министра подталкивали в сторону современного искусства как могли. Мединский чаще ходил на вернисажи, общался с кураторами, художниками и критиками, чем два предыдущих министра вместе взятых, но эту область приложения творческих сил так и не полюбил. Ну и ладно, он не один такой. Но контекст его выступления вызвал у деятелей искусства известное напряжение. На том же заседании главред газеты «Культура» Елена Ямпольская помянула Pussy Riot и призвала создать новую элиту путем завоза людей из регионов — очень советская идея, из 1920-х, тогда тоже много говорили о том, что интеллигенция вся прогнила, а литературу, музыку, кино и театр должны делать сами трудящиеся. Выступил и Никита Михалков с предложением вернуть идеологию. Тут еще наложилось то, что министр культуры в интервью «Ъ» признался в том, что соцреализм ему нравится: советские художники «по крайней мере. рисовать умели, а не прятали отсутствие мастерства за эпатажем перформансов». Под давлением всех сопутствующих обстоятельство выступление Владимира Мединского сравнили чуть ли не с появлением Никиты Сергеевича Хрущева на выставке «ХХХ лет МОССХ» в Манеже 1962 года.

Контекст здесь важнее текста, как и в случае такой банальной вещи, как груда кирпичей. Строительная свалка на месте детской площадки, например, означает, что вскоре здесь возведут новые качели, горки и домики. А вот гора кирпичей на месте дома Болконского, например, будет иметь иной смысл. Этот объект ознаменует очередное поражение гражданских активистов из организации «Архнадзор» в борьбе с властями, не интересующимися историей и обликом города в погоне за коммерческими площадями и деревенским идеалом красоты. Инсталляция китайской художницы Инь Сючжень «Температура» (2013) — именно ее министр имел в виду под словосочетанием «груда кирпичей» — по смыслу ближе второму сценарию. Инь Сючжень, как и многие китайские художники, комментирует индустриальную и строительную мощь своей страны, сметающей все на своем пути в удачной попытке обеспечить непрерывный экономический рост и стереть неудобное прошлое напрочь. Отсюда и образ кирпичей с клочками ткани — одеждой тех, кто жил, вернее, укоренился в старом доме. Тот же смысл передает и знаменитый Ай Вэйвэй в своей инсталляции «Корни» (2009): он демонстрирует нам корни вековых деревьев, уничтоженных в ходе очередной стройки. У китайцев проблемы похожи на наши, только и качественно (у них все-таки строят международные звезды), и количественно иные. И то, что именно эта работа пришлась к слову, показательно — недовольство формальной стороной лишь симптом, на самом деле сам смысл работы чужд идеалам нашей культурной администрации. Кирпичики-то разложены тщательно, по фэн-шую, а Инь Сючжень при желании может дать фору в рисунке и композиции всем нашим академикам.

И вот интересно — из всех гневных откликов на слова министра ни один не упоминает, откуда взялась и чем является на самом деле эта «груда кирпичей». Коллеги пишут о том, какой министр ретроград. О том, что Хрущев плохо кончил. О том, что новое (то есть современное искусство) необходимо культуре, если она хочет двигаться вперед. За ярким выражением гражданской позиции сквозят два чувства. Во-первых, облегчение: сближения с государством все-таки не произошло, искусство все еще в оппозиции. Во-вторых, цеховая солидарность: сообщество понимающих возмущается хором, как в старые добрые времена кухонного братства. Искусство оказывается слегка ни при чем, только поводом для негативной самоидентификации — «хорошие мы» и «плохие они». Казалось бы, у гуманитариев есть два навыка, составляющих область их профессионализма,— описание памятников и критика источников. Честно выполненная работа в этой области у нас на вес золота. И тем не менее инструментарий пылится в запасниках мозга, в то время как с разгромным счетом побеждают риторика и публицистика. Ведь это жанры нашего времени, они намного лучше передают дух эпохи и к тому же близки панк-року: такое ощущение, что любой может выразить — красиво, на уровне — праведное возмущение. Получается, Мединский прав: произведение искусства как таковое действительно никому не нужно. Только отношения вокруг — и даже не к самой работе, а простым кирпичам.

Читать еще:  Хочу продать б у кирпич

Почему, едва перешагнув через порог, мы забываем, куда шли

Автор фото, Getty

Бывает, что зайдя в комнату, мы уже не помним, зачем нам понадобилось прийти сюда. Обозреватель BBC Future исследовал это явление, которое называют «эффектом дверного проема», и считает, что оно прекрасно иллюстрирует не только слабые, но и сильные стороны человеческой памяти.

Это случалось со всеми. Возвращаешься за ключами, но стоит зайти в комнату — сразу забываешь, за чем шел.

Открываешь дверцу холодильника, лезешь на среднюю полку и тут понимаешь, что не помнишь, что тебе там вообще понадобилось.

Или ждешь удобного момента, чтобы вклиниться в монолог друга, но как только это удается, срочный вопрос, вертевшийся на языке, вылетает из памяти.

«Что я хотел сказать?» — вопрошаем мы у изумленной публики, а окружающие разводят руками: «А мы-то откуда знаем?!»

  • Когда слово вертится на языке
  • Что делать, если все время забываешь имена
  • «Стоматолог стер мне память»

Такие провалы в памяти могут вызвать конфуз, но в то же время это довольно распространенное явление, которое называют «эффектом дверного проема».

Оно дает представление о важных принципах организации человеческого мышления.

Если разобраться в его природе, нам может быть легче понять, что такая минутная забывчивость — это не просто досадная оплошность (хотя, конечно, она не станет от этого менее досадной).

Пожалуй, лучше всего эти особенности нашего мышления иллюстрирует притча о женщине, встретившей трех строителей во время обеденного перерыва.

«Что вы сегодня делаете?» — спрашивает она у первого. «Кладу кирпич за кирпичом, и конца-края им не видно!» — вздыхает тот.

Она задает тот же вопрос второму. «Строю стену», — отвечает он просто. А третий в ответ с гордостью заявляет: «Я возвожу собор!»

Возможно, вы слышали эту историю как пример того, почему важно «видеть лес за деревьями», но наш внутренний психолог видит в ней напоминание о том, что для успешного достижения цели все действия необходимо продумывать на нескольких уровнях.

Безусловно, точка зрения третьего строителя — самая вдохновляющая из всех, но нельзя построить собор, не умея класть кирпич за кирпичом, как первый из строителей.

В повседневной жизни наше внимание перемещается между этими уровнями — от целей и задач к планам и стратегиям до самых нижних уровней — конкретных действий.

Автор фото, Getty

Открываешь холодильник — и никак не можешь вспомнить, что же тебе там понадобилось… Вот и начинаешь есть всё подряд

Когда все хорошо и мы находимся в знакомой ситуации, мы думаем прежде всего о том, чего мы хотим достичь, а дальше все как бы складывается само собой.

Например, опытный водитель переключает передачи, следит за приборной панелью и крутит руль автоматически, и его внимание сосредоточено на менее рутинных действиях, таких как лавирование в потоке машин и разговоры с пассажирами.

Но если что-то идет не так, приходится сосредоточиться на мелочах и ненадолго отвлечься от целостного восприятия ситуации.

Поэтому выехав на сложную развязку или уловив в гудении мотора странный звук, водитель прерывает беседу.

Такое переключение внимания между различными уровнями позволяет нам выполнять сложные функции и составлять последовательные планы, разворачивающиеся во времени и в разных местах или предполагающие выполнение целого ряда действий.

«Эффект дверного проема» срабатывает в тот момент, когда наше внимание переключается между разными уровнями, и показывает, насколько наша память — даже память о том, что мы собирались сделать в следующий момент, — зависит от окружающей обстановки.

Представьте себе: вы вернулись за ключами, но, едва войдя в комнату, забыли о том, что хотели сделать. С психологической точки зрения это объясняется тем, что цель («взять ключи») была утеряна в процессе выполнения необходимой части стратегии ее достижения («зайти в комнату»).

Автор фото, Getty

Составляешь-составляешь список дел — а перешагнешь порог, и всё забыл.

Возможно, сама эта цель является частью более глобального плана («собраться в дорогу»), который, в свою очередь, входит в более и более масштабные планы («пойти на работу», «избежать увольнения», «быть ответственным гражданином и приносить пользу» и так далее). Каждый из этих уровней периодически требует внимания.

В какой-то момент в ходе переключения между элементами этой сложной системы возникла мысль о ключах, и подобно тому, как цирковой артист начинает вращать тарелочки на длинных шестах, вы сосредоточились на этом действии в течение достаточного времени, чтобы составить план.

Но затем вы перешли к следующей тарелочке (в данном случае это были дорога до спальни, мысль о том, кто опять бросил одежду на пол, составление в уме плана рабочего дня или одна из миллиона других мелочей, из которых состоит наша жизнь).

Иногда эти вращающиеся тарелочки падают. Наша память — даже память о наших целях — опирается на цепочку ассоциаций. Это может быть материальное окружение, в котором она формируется, — вот почему посещение дома, где прошло детство, может пробудить целую череду воспоминаний — или нематериальная, умственная среда — то, о чем человек думал в тот момент, когда конкретная мысль пришла ему в голову.

«Эффект дверного проема» срабатывает в результате изменения и материального, и нематериального окружения, когда человек переходит в другую комнату и начинает думать о чем-нибудь другом.

И наспех поставленная цель, которая, возможно, была лишь одной из множества вращающихся тарелочек, с изменением обстановки забывается.

Это явление приоткрывает завесу тайны над тем, как человеку удается координировать сложные процессы и действовать в соответствии с продуманными планами таким образом, чтобы — чаще всего — укладывать подходящие кирпичики в положенное им место, чтобы воздвигать собор своей жизни.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector